Книги как исповеди

Первая книга Гурченко «Мое взрослое детство» поразила многих, в том числе и читателей из-за рубежа. Особенно приятно удивляла читательская активность людей — Люся получала тысячи писем со всех уголков страны и далеко за ее пределами. Эта книга явилась для нее своеобразным спасением — она вместо нее отвечала на самые болезненные для актрисы вопросы, которые могли быть интересны поклонникам ее творчества: «Почему вы не снимались столько лет?», «Что вам помогало?», «Что помогло выжить?», «Чем вы жили?». А один вопрос просто убил своей точностью: «Что помогло вам выбраться из этой мрачной и глубокой ямы забвения?» Какой это горький и точечно оценочный взгляд со стороны!

А ведь в те непростые времена Люся продолжала барахтаться и карабкаться, она даже не представляла, что находится в яме! Слова героини одной из сыгранных Гурченко ролей невероятно точны и уместны: «Актеры умирают раньше своей естественной смерти… От тоски, ненужности. Они умирают тогда, когда их забывают».

И вот свет увидела очередная исповедь, продолжение первой книги — «Аплодисменты». Все сложилось именно так благодаря письмам верных поклонников и почитателей таланта Людмилы Марковны. В этих письмах было все то, о чем так непросто говорить, об этом не расскажешь ни друзьям, ни родителям, ни любимому человеку — никому!

Сколько в них было открытости и откровения! Однажды, имел место быть такой случай. Дело было в Ярославле. В гостиницу в Гурченко пробралась красивая, хорошо одетая женщина. Она прятала свое лицо в ворот дорогой норковой шубы — видимо, желая остаться неузнанной. Она задала актрисе всего один-единственный вопрос: «Как же вы не побоялись быть настолько откровенной и открытой?»

Людмила Марковна объяснила, что ей нечего скрывать перед людьми и, прежде всего, самой собой. «Ну как же так! Так смело!» — не унималась собеседница. Похожие вопросы чаще всего встречались и в письмах. Если вокруг столько удивления, значит, это действительно было впервые? Неужели до Гурченко на столь рискованную исповедь перед народом не соглашался никто?